Где Церковь?

Недавно скачал несколько статей с инета, и вычитал на интереснейший ход мыслей православного человека, который изо всех сил старается беспристрастно подходить к исследованию вопросов веры. Тут хотел бы привести цитату о том, где же истинная видимая Церковь. Лучше сказать, я точно не сумел бы, а это и есть почти копия моих мыслей.

===============================

Где Церковь?

Должен был наступить какой-то момент, когда я почувствовал, что с теорией видимой Церкви, принятой в современном Православии, что-то не так.

Мы стали изучать историю Церкви, ее Предание, начиная с евангельской и апостольской истории. Причем на этот раз уже по научным источникам, лишенным житийного лоска, отражающим реальную историческую сложность в христианской церкви на любом ее этапе. Непопулярность таких источников в православном народе давно привела к тому, что в сознании православных господствуют исторические и идеологические мифы. Эти мифы и служат питательной средой для ревнителей, которым и не нужно в самом деле знать реальную историю и Предание. Они и впрямь уверены, будто изначально была только Православная Церковь, которая сохранилась за две тысячи лет неизменною (и, разумеется, только “у нас”), а от нее отпадали на веки во тьму разные еретики и раскольники. Они всерьез полагают, будто святые отцы разрешили изначально все вопросы, а еретики отрицали решение уже решенных вопросов. Они с уверенностью пытаются доказать, что отпавшие от Церкви сообщества, навеки и до смерти абсолютно лишаются всякой благодати по суду Церкви, а с некоторых пор и без этого суда – автоматически. И будто бы в реальной церковной истории так и было!

Впрочем, у протестантов с активным протестом сложилась своя историческая мифология, гораздо менее обоснованная, а порою – просто вздорная, вроде исчезновения истинной церкви в подполье на тысячу лет от Константина до Лютера.

Путаница здесь неимоверная и для разрешения ее требуются тома и тома. Они, впрочем, написаны, но те, кому стоило бы все это прочесть, не берут их в руки. Когда мы предлагали даже краткие тематические сборники по проблемам церковного единства, наши оппоненты из ревнителей на это не реагировали. Срывались на ругань.

Древняя, неразделенная Церковь, называемая Кафолическою, – вот идеал, который в плане христианского единства имел достаточно реальное воплощение. Единая Церковь – это в истории было. И эта единая Церковь строилась по принципу общего Предания с подчинением ему и сохранением местных традиций. Единая Церковь такою родилась в день Пятидесятницы, а не сшита человеческим договором из каких-то разных кусочков, вступивших в партнерские отношения между собою.

Христианский мир, то есть на тот момент Кафолическая Церковь, был потрясен ересями и расколами. Первые ереси гностического толка постепенно исчезли в веках (сохранялись только основные идеи, но не организации – носители этих идей). Другие ереси продолжали жить и пережили века, причем именно самих себя считали подлинными носителями апостольского Предания и хранили его по мере сил. Верность Преданию и сохранила их не только с богословскими идеями, но со всей преемственностью епископата и всей церковной структуры. Таковы были так называемые “восточные православные” – несториане и монофизиты. Они взялись решить вопросы, не имевшие прежде выработанных точных решений, держась традиций своих школ. Конечно, их богословие неправославно, ошибочно, но 15-17 веков преемственного бытия и церковного сознания – это не шутка. Никакие прежде них бывшие еретики и раскольники не протянули столько времени. А какие обширные были в свое время несторианские миссии – чуть не до Монголии и Китая. Сказать, будто эти безблагодатные и отверженные Богом еретики - просто историческая пыль и не заслуживают имени христиан, было бы слишком смело. И все то же самое относится и к католикам, с новыми догматами которых мы никак не можем согласиться.

Между тем в византийском православии давно уже возникла концепция: Церковь не разделяется, врата ада одолеть ее не могут, от Церкви бывают только отпадения. Двух тел у Христа нет. Тело Его видимо. Значит, при всяком делении надо решить, кто остался Церковью. А можно и проще подойти, методом исключения: кто еретик, тот и отпал от церкви, а оставшийся, соответственно, является Церковью. Определить бы только правильно, какое А упало и какое Б пропало, а кто остался на трубе, к тому уже не останется больше вопросов. С ним все в порядке, ведь врата-то не одолеют…

Сам я двадцать лет своей активной православной жизни придерживался этого общепринятого по умолчанию убеждения. И сейчас нахожу в себе силы сказать: в наши дни такое рассуждение уже неверно. Оно не может быть совсем независимым от той исторической базы, на основе которой выводится.

Когда православные ловят меня тут на слове и говорят: ага, ты все-таки разделяешь протестантскую теорию невидимой Церкви? – я теперь отвечаю: покажите мне видимую. Когда пять человек громко ударяют себя кулаком в грудь: это мы! – я горько улыбаюсь. Более сдержанные из неофициальных православных не могут ответить мне на этот вопрос. Официальным православным имеется слишком много возражений, касательно их видимой структуры, где уже долгие десятилетия ничтожен процент тех, кто когда-то за себя говорил: сочетаюсь Христу, а иерархия в нескольких поколениях ставилась и жестко контролировалась гонителями Христа.

Условием правильного ответа на такой вопрос может служить факт наличия Кафолической Церкви, единой по разным странам и народам. До христологических разрывов V века этот критерий работал хорошо, с веками он работает все хуже, по мере разрыва с Западом, по мере таяния православного Востока. Все труднее указать пальцем на такую Кафолическую Церковь, существующую сейчас и повсюду. После революции в России и создания советской православной церкви, как главенствующей в православном мире, ситуация стала и вовсе неподдающейся ответу на вопрос: где Кафолическая Церковь? Святоотеческие ответы первых 8-10 веков не подходят к нашей ситуации. Святые Киприан и Августин обличали новатиан и донатистов в первую очередь критерием кафоличности: за нами, дескать, епископы всей вселенной (ойкумены), а за вами, господа новатиане и донатисты, только обольщенный народ в одной африканской провинции, поэтому мы вполне резонно заключаем, что вы не в Кафолической Церкви. Немного смелое, но в целом верное заключение, подтверждаемое базой исторического контекста. Но с тех пор минуло 17 веков, ситуация радикально изменилась. Теперь за нами давно уже нет того монолита, что стоял за спиною наших отцов. Все более и более Кафолическая Церковь становилась виртуальной реальностью, понималась как соответствие Преданию.

Для кафоличности же требуется и наличие Церкви по всему миру, и ее верность Преданию. Первые века то и другое было. Теперь давно уже нет. Если критерий кафоличности – бытие единой церковной организации повсюду, то нашим православным и евангелическим читателям спорить не о чем, шансов нет ни тех, ни у других, а партию выиграл римский папа. Если же критерием кафоличности служит верность Преданию, и мы допустим, что такая верность сохранилась в одной из небольших групп некатолического мира (а они все по сравнению с римокатоликами невелики), то слишком много окажется всех остальных групп, сохранивших или пытающихся сохранить Предание (или хотя бы часть его).

В такой обстановке, может быть, пора уже допустить, что Христос хочет спасти каждого, кто сам того хочет. И действует, спасая человека, а успех этого действия нам неведом. Ведь Бог свободен любить, и мы не можем загнать Его свободу и Его любовь в какую угодно свою логическую ловушку. Конечно, никто не придет к Отцу, иначе как через Сына, но верующий в Иисуса Христа во плоти пришедшего есть от Бога (см.: 1 Ин. 4, 2) (а значит, верующий и во Святую Троицу и в Воплощение и Искупление), исповедующий Сына имеет и Отца (1 Ин. 2, 23). Потому к искажающим основные христианские догматы или нравственные заповеди Богу трудно подступиться, они сами Его не пускают. Но христиане, держащие Никео-Цареградский Символ веры, молящиеся ко Святой Троице, принявшие Иисуса Христа, как воплощенного Бога, как своего Искупителя и Спасителя, ощутившие Его присутствие, изменившие свою жизнь Его благодатью, неужели у них нет шансов по той причине, что их конфессия исказила когда-то Предание Церкви? Неужели Иисус Христос слабее римского папы или синода каких-то отступников-епископов, что не может из-под их духовного давления достать тех людей, которые искренне любят Его?

Наши православные предки иногда имели дерзновение сказать: да, любые еретики и раскольники, почти как нехристиане и сектанты, загородились от благодати Христа множеством своих неправых мнений. Иногда это верно. Многим тринитарным христианам, отпадающим в раскол, мешает сам пафос борьбы против недавних собратьев по вере. Борьба с реальной церковью застилает таким глаза, и еще Августин учил, что раскольники, даже при сохранении всех догматов не спасутся, не будут приняты Богом за свою борьбу против Церкви, убивающую любовь. Августин видел и очень много пострадал сам от таких раскольников – донатистов. С тех пор эта идея повторялась православными наставниками очень часто. Между прочим, протестанты с активным протестом легко могут оказаться с теми, к кому эти слова подходят; потому мы против всякого протестантизма.

Но, с другой стороны, хорошо говорить, что раскольники не спасутся, когда за тобою хотя бы половина христианского мира, как теперь за католиками. Это папа может взять и сказать: да, ребята, Церковь на самом деле, это, конечно, мы, но какие-то крошки с трапезы Католической Церкви могут перепасть и вам, схизматикам. (Такова примерно официальная доктрина современной Католической Церкви, милостиво уделяющей эти крошки даже нехристианам и неверующим; но важно, что там не Бог ищет всякого человека, а Церковь невидимо везде понемногу присутствует!) Формальное право у папы на такие сентенции есть – 940 миллионов католиков во всем мире его личная паства. Половина христианского мира.

А православные вместе с несторианами и монофизитами составляют десятую часть этого мира – лишь двести с небольшим миллионов. И зная официальную Православную Церковь (о ней кое-что мы сказали и на этих страницах), зная и неофициальную православную Церковь, хочу посоветовать братьям: давайте будем осторожны на этом крутом повороте. Сбавим скорость, а то нас занесет так, что сами вылетим. Наше собственное состояние никаких “римских прав” не дает нам заявить: эти, дескать, не Церковь, а мы – Церковь. И главная причина не в относительной малочисленности православных вообще, а в том, что мы достаточно далеко ушли от Православия, каким оно было в его золотой святоотеческий век. О том, куда именно ушли, можно было прочесть на этих страницах достаточно, и это еще не все, о чем можно было бы сказать.

Главное, что утратило современное православное сознание – субъектный характер веры, таинство личного завета. Оно было у отцов, а осталось ли у нас? Когда почти все православные крещены в детстве, а еще меньше доля тех, кто сознательно принес Христу свои крещенские обеты и всю жизнь после живет с памятью о них. Отсюда-то и вытекает подсознательная уверенность, иногда сознательно исповедуемая, что спасает нас принадлежность к Церкви, то есть опять же что-то, а не кто-то. Конечно, тут делаются оговорки на личные усилия и произволение, но опять же нет здесь места свободной и милостивой воле Бога. Если не требуемая сумма очков за добрые дела, то хотя бы одно единственное очко – принадлежность к Церкви, под которой понимается единственно верная в каждый исторический момент церковная группировка. Вот на что возлагается основная надежда современного православного. Но разве это правильно?

Ведь нас спасает не что-то. Ничто не спасает, вообще ничто. Кто спасает?

Мы не имеем права связать своим ограничением Господне действие. Церковь будет там, где Он ее найдет и поставит. Богохульно было бы представлять Его таким формалистом, который, связав Себя Самого обязательствами перед своей Церковью, видит, как она все сужается, отсекая от себя все новых еретиков и врагов, и Сам оставляет 99% верующих в Него погибать, визируя не глядя анафемы Своей малой Церкви и всецело присутствуя лишь с этой маленькой горсткой вполне чистых. А девяносто девять заблудших овец громче, чем одна незаблудшая, зовут Его, ждут Его, надеются на Него, только на Него. Но Он проходит мимо. У них нет нужной справки о правильной церковной принадлежности. Пусть извинят, - к козлищам их всех, на левую сторону. За то, что не потрудились найти маленькую чистенькую церковку, в которой все едины между собою только в своей лютой ненависти к еретикам и раскольникам.

Судите, как угодно, но такого Бога полюбить невозможно. А ведь подлинный евангельский Христос, искавший одну заблудшую овцу, совсем не таков.

И если мы представляем Его себе таким чудовищем, то разве это не означает, что мы уже отступили от Него? Хотя и чисты при этом в собственных глазах.

Итак, где же Церковь? Что из себя теперь представляет Кафолическая Церковь?

Повторю мысль К. Льюиса: на глубокие вопросы нет простых ответов. Распишусь в своем невежестве: я не знаю, где сейчас границы Христовой Церкви. Утешусь сознанием того, что Тот, Кто их знает и проводит, поручал мне не снимать карту этих границ, а пребывать внутри.

И пока едва ли кто из христиан представляет, что нужно сделать нам для того, чтобы исполнились слова первосвященнической молитвы нашего Спасителя, мне остается только верить, что Сам Он оценивает сложившуюся ситуацию, понимает ее лучше нас и предпринимает Свои шаги в нужном Ему направлении. Шаги Его безошибочны. Они согласны с Его волей. Его воля в том, чтобы никто не погиб, но по вере в Сына Божия имел жизнь вечную. И Он дает ее. Если состояние Его Церкви (как бы мы ни оценивали ее границы) не таково, чтобы она могла совершать Его дело, значит, есть смысл допустить, что Он Сам совершает Свое дело по спасению всякого верующего в Сына Божия.

Будем верить, что не Церковь сама по себе или данными ей средствами ведет своих чад (то есть тех, кому повезло ее найти) ко спасению, но что спасает людей реально действующий сейчас их Спаситель, искупивший их Своею кровью и делом ищущий спасения каждого человека. Он использует для этой цели Свою Церковь, но лишь по мере того, насколько Церковь для этого годится. Ему нельзя предписать инструкций. О Его действиях нельзя точно судить по прежде бывшим историческим прецедентам. Никто не спасется, кроме тех, кто будет Им спасен.

Я хочу быть спасенным. Знаю, что сам не спасусь. Верю, что Он хочет меня спасти. Условием этой веры вижу (помимо прочего) собственное желание, чтобы Он вопреки любой человеческой логике, даже вопреки историческому опыту прежних веков (если это надо), желал бы спасения любого, призывающего Его, как своего Спасителя и Господа. И действовал бы Сам в этом направлении. Не только мы ищем Господа, путаясь в своих немощах и ошибках. Верим, что Он Сам ищет нас, действуя без слабостей и ошибок. И никто не сможет прийти к Нему, кроме тех, кого призвал Отец и кто нашли Отца через Сына во Святом Духе.

Без этой веры я больше уже не могу.